Морозко

Жили-были старик да старуха. У старика со старухою было три дочери. Старшую дочь старуха не любила (она была ей падчерица), почасту её журила, рано будила и всю работу на неё свалила. Девушка скотину поила-кормила, дрова и водицу в избу носила, печку топила, обряды [Уборы, женские платья.] творила, избу мела и всё убирала ещё до́ свету; но старуха и тут была недовольна и на Марфушу ворчала: — Экая ленивица, экая неряха! И голик-то не у места, и не так-то стоит, и сорно-то в избе. Девушка молчала и плакала; она всячески старалась мачехе уноровить [Приноровиться, прийтись по нраву.] и дочерям её услужить; но сёстры, глядя на мать, Марфушу во всём обижали, с нею вздорили [Ссорились.] и плакать заставляли: то им и любо было! Сами они поздно вставали, приготовленной водицей умывались, чистым полотенцем утирались и за работу садились, когда пообедают. Вот наши девицы росли да росли, стали большими и сделались невестами. Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается. Старику жалко было старшей дочери; он любил её за то, что была послушляная [Послушная.] да работящая, никогда не упрямилась, что заставят, то и делала, и ни в чём слова не перекорила [Не поперечила.]; да не знал старик, чем пособить горю. Сам был хил, старуха ворчунья, а дочки её ленивицы и упрямицы. Вот наши старики стали думу думать: старик — как бы дочерей пристроить, а старуха — как бы старшую с рук сбыть. Однажды старуха и говорит старику: — Ну, старик, отдадим Марфушу замуж. — Ладно, — сказал старик и побрёл себе на печь; а старуха вслед ему: — Завтра встань, старик, ты пораньше, запряги кобылу в дровни и поезжай с Марфуткой; а ты, Марфутка, собери своё добро в коробейку да накинь белую исподку [Чистую рубаху.]: завтра поедешь в гости! Добрая Марфуша рада была такому счастью, что увезут её в гости, и сладко спала всю ночку; поутру рано встала, умылась, богу помолилась, всё собрала, чередом уложила, сама нарядилась, и была девка — хоть куды невеста! А дело-то было зимою, и на дворе стоял трескучий мороз. Старик наутро, ни свет ни заря, запряг кобылу в дровни, подвёл ко крыльцу; сам пришёл в избу, сел на коник [Коник — ларь для спанья, крытая лавка в красном углу, под образами. (прим. редактора Викитеки)] и сказал: — Ну, я всё изладил! — Садитесь за стол да жрите! — сказала старуха. Старик сел за стол и дочь с собой посадил; хлебница [Круглая коробка, лукошко с крышкой для держания хлеба.] была на столе, он вынул челпан [Непочатый каравай хлеба, пирог без начинки.] и нарушал [Нарезал.] хлеба и себе и дочери. А старуха меж тем подала в блюде старых щей и сказала: — Ну, голубка, ешь да убирайся, я вдоволь на тебя нагляделась! Старик, увези Марфутку к жениху; да мотри, старый хрыч, поезжай прямой дорогой, а там сверни с дороги-то направо, на бор, — знаешь, прямо к той большой сосне, что на пригорке стоит, и тут отдай Марфутку за Морозка. Старик вытаращил глаза, разинул рот и перестал хлебать, а девка завыла. — Ну, что тут нюни-то распустила! Ведь жених-то красавец и богач! Мотри-ка, сколько у него добра: все елки, мянды [Верхние слои сосны.] и берёзы в пуху; житьё-то завидное, да и сам он богатырь! Старик молча уклал пожитки, велел дочери накинуть шубняк [Крестьянская баранья шуба.] и пустился в дорогу. Долго ли ехал, скоро ли приехал — не ведаю: скоро сказка сказывается, не скоро дело делается. Наконец доехал до бору, своротил с дороги и пустился прямо снегом по насту; забравшись в глушь, остановился и велел дочери слезать, сам поставил под огромной сосной коробейку и сказал: — Сиди и жди жениха, да мотри — принимай ласковее. А после заворотил лошадь — и домой. Девушка сидит да дрожит; озноб её пробрал. Хотела она выть, да сил на было: одни зубы только постукивают. Вдруг слышит: невдалеке Морозко на ёлке потрескивает, с ёлки на ёлку поскакивает да пощёлкивает. Очутился он и на той сосне, под коёй де́вица сидит, и сверху ей говорит: — Тепло ли те, де́вица? — Тепло, тепло, батюшко-Морозушко! Морозко стал ниже спускаться, больше потрескивать и пощёлкивать. Мороз спросил де́вицу: — Тепло ли те, де́вица? Тепло ли те, красная? Де́вица чуть дух переводит, но ещё говорит: — Тепло, Морозушко! Тепло, батюшко! Мороз пуще затрещал и сильнее защёлка́л и де́вице сказал: — Тепло ли те, де́вица? Тепло ли те, красная? Тепло ли те, лапушка? Де́вица окостеневала и чуть слышно сказала: — Ой, тепло, голубчик Морозушко! Тут Морозко сжалился, окутал де́вицу шубами и отогрел одеялами. Старуха наутро мужу говорит: — Поезжай, старый хрыч, да буди молодых! Старик запряг лошадь и поехал. Подъехавши к дочери, он нашёл её живую, на ней шубу хорошую, фату дорогую и короб с богатыми подарками. Не говоря ни слова, старик сложил все на́ воз, сел с дочерью и поехал домой. Приехали домой, и де́вица бух в ноги мачехе. Старуха изумилась, как увидела девку живую, новую шубу и короб белья. — Э, сука, не обманешь меня. Вот спустя немного старуха говорит старику: — Увези-ка и моих-то дочерей к жениху; он их ещё не так одарит! Не скоро дело делается, скоро сказка сказывается. Вот поутру рано старуха деток своих накормила и как следует под венец нарядила и в путь отпустила. Старик тем же путём оставил девок под сосною. Наши де́вицы сидят да посмеиваются:

— Что это у матушки выдумано — вдруг обеих замуж отдавать? Разве в нашей деревне нет и ребят! Неровен чёрт приедет, и не знаешь какой! Девушки были в шубняках, а тут им стало зябко. — Что, Параха? Меня мороз по коже подирает. Ну, как суженый-ряженый не приедет, так мы здесь околеем [Замёрзнем.]. — Полно, Машка, врать! Коли рано женихи собираются; а теперь есть ли и обед [Обеденная пора, полдень.] на дворе. — А что, Параха, коли приедет один, кого он возьмёт? — Не тебя ли, дурище? — Да, мотри, тебя! — Конечно, меня. — Тебя! Полное́ тебе цыганить [Насмехаться.] да врать! Морозко у девушек руки ознобил, и наши де́вицы сунули руки в пазухи да опять за то же. — Ой ты, заспанная рожа, нехорошая тресся [Ругательное слово, прилагаемое людям сварливым и вздорным: трясся — лихорадка.], поганое рыло! Прясть ты не умеешь, а перебирать и вовсе не смыслишь. — Ох ты, хвастунья! А ты что знаешь? Только по беседкам ходить да облизываться. Посмотрим, кого скорее возьмёт! Так де́вицы растабаривали и не в шутку озябли; вдруг они в один голос сказали: — Да кой хранци [Бранное выражение.]! Что долго нейдёт? Вишь ты, посинела! Вот вдалеке Морозко начал потрескивать и с ёлки на ёлку поскакивать да пощёлкивать. Де́вицам послышалось, что кто-то едет. — Чу, Параха, уж едет, да и с колокольцом. — Поди прочь, сука! Я не слышу, меня мороз обдирает. — А ещё замуж нарохтишься [Собираешься, хочешь (Ред.).]! И начали пальцы отдувать. Морозко всё ближе да ближе; наконец очутился на сосне, над де́вицами. Он де́вицам говорит: — Тепло ли вам, де́вицы? Тепло ли вам, красные? Тепло ли, мои голубушки? — Ой, Морозко, больно студёно! Мы замёрзли, ждём суженого, а он, окаянный, сгинул. Морозко стал ниже спускаться, пуще потрескивать и чаще пощёлкивать. — Тепло ли вам, девицы? Тепло ли вам, красные? — Поди ты к чёрту! Разве слеп, вишь, у нас руки и ноги отмёрзли. Морозко ещё ниже спустился, сильно приударил и сказал: — Тепло ли вам, девицы? — Убирайся ко всем чертям в омут, сгинь, окаянный! — и девушки окостенели. Наутро старуха мужу говорит: — Запряги-ка ты, старик, пошевёнки; положи охабочку сенца да возьми шубное опахало [Покрывало, одеяло.]. Чай девки-то приозябли; на дворе-то страшный мороз! Да мотри, ворове́й [Проворнее, скорее.], старый хрыч! Старик не успел и перекусить, как был уж на дворе и на дороге. Приезжает за дочками и находит их мёртвыми. Он в пошевёнки деток свалил, опахалом закутал и рогожкой закрыл. Старуха, увидя старика издалека, навстречу выбегала и так его вопрошала: — Что детки? — В пошевнях. Старуха рогожку отвернула, опахало сняла и деток мёртвыми нашла. Тут старуха как гроза разразилась и старика разбранила: — Что ты наделал, старый пес? Уходил ты моих дочек, моих кровных деточек, моих ненаглядных семечек, моих красных ягодок! Я тебя ухватом прибью, кочергой зашибу! — Полно, старая дрянь! Вишь, ты на богатство польстилась, а детки твои упрямицы! Коли я виноват? Ты сама захотела. Старуха посердилась, побранилась, да после с падчерицею помирилась, и стали они жить да быть да добра наживать, а лиха не поминать. Присватался сусед, свадебку сыграли, и Марфуша счастливо живёт. Старик внучат Морозком стращал и упрямиться не давал. Я на свадьбе был, мёд-пиво пил, по усу текло, да в рот не попало.